Александр Хургин

Какая-то ерунда

Старый поезд

По старой железной дороге шел старый железный поезд. Шел не то чтобы скоро, не то чтобы тихо, не то чтобы точно по расписанию, а как-то так - вообще.Но все-таки по расписанию. Хотя и по старому. Потому что поезду же бог весть сколько лет!

А внутри, в поезде, было неуютно. Потому что холодно. То есть не холодно, конечно, а морозно. И то, что поезд шел по старому - летнему расписанию, положения не спасало. Наверно, то лето, в какое это летнее расписание составляли, морозным выдалось. А тут еще в окнах щели, занавесок нет, и стекла хулиганы выбили. И зима.

Но это все - ничего. А вот то, что в поезде люди ехали - это, конечно, хуже. Хотя и люди - ничего. Ехать-то всем хочется. Вот и ехали они, несмотря ни на что, а убежденный пассажир Евсей Фомич, так тот даже жизнеутверждающе пританцовывал и ладонями бил себя для согрева по спине, и еще приговаривал:

- Холодрыга, в бога душу черт! - так и говорил, как думал.

И правофланговому миллионной армии пролетарских проводников товарищу Нинке так и сказал в глаза:

- Мороз, мать бы его увидеть, товарищ Нинка. Ну прямо не хуже , чем в окопе.

А Нинка Чучуева - проводник передового отряда советских проводников - тоже сказала ему по-нашему, ясно и убидительно:

- Зима!

Насчет зимы как явления природы Евсей Фомич точку зрения разделял, но он же был пассажиром не чета другим, а пассажиром по происхождению и призванию, так что мог возразить любому. И возразил:

- Против зимы я не возражаю, - возразил Евсей Фомич - член партии пассажиров с девяностого года, - но зима находится за окнами, а не здесь.

Наверное, он был прав, этот пассажир. Пассажиры - они всегда правы. Но проводнику без страха и упрека Нине Чучуевой подобные возражения были - что снежная пыль в лицо. Она только прищурила один глаз и оглядела пассажиришку другим, неприщуренным. И еще сказала, вежливо перейдя с мата на "вы":

- А перед окнами, по-вашему, значит, не зима? - она посмотрела на Евсея Фомича безжалостно, опять прищурив один глаз и опять не прищурив другой, и смотрела до тех пор, пока не удостоверилась, что Евсей Фомич от ее взгляда съежился и ослабел душой. А может, он ослабел не от взгляда, а от холода, но что ослабел - факт. Потому что он говорить продолжал, а его и слышно-то почти не было. Да и говорил он ерунду - бредил, скорее всего:

- Перед окнами, - бредил Евсей Фомич, - надо, чтоб тепло было. А то, за что ж боролись все время, жизни клали куды зря и деньги за билеты платили, если оно холодно и чаю не наливают?

Старый кадровый проводник-инструктор Нина Власовна дала достойный отпор этим псевдопассажирским бредням:

- Чаю не будет! - таким был ее отпор. - Потому что титан, благодаря многолетним разрушительным действиям со стороны, проржавел до осей, чем льет воду на рельсы. Менять его надо к едреней бабушке, на свалку истории!

- Тогда уж весь вагон, - простучал зубами сквозь собственный стылый шепот все еще пассажир Евсей Фомич, и пар из его рта стал совсем невидим. - Или весь поезд - к бабушке на свалку.

Заслуженный проводник республики, видный общественный деятель службы движения к светлому будущему Нина Власовна Чучуева поняла, что с ее так называемым оппонентом говорить бессмысленно и спросила сама у себя:

- А что толку? - спросила она. - Когда дорога... Одна слава, что железная.

- И дорогу - туда же! - несмотря на то, что его не спрашивали, выкрикнул окоченевший некто и, подозрительно дернувшись, замолчал.

Так как обращаться теперь было точно не к кому, персональный проводник железнодорожного значения, проводник соцтруда Нинель Власьевна Чуева сказала ни к кому не обращаясь:

- Не, - сказала Нинель Власьевна, - дорогу не получится. Ее еще при каком-то царе Горохе - то ли Васильевиче, то ли Петровиче, не помню - на века строили. Ее, когда весь мир насильем рушили, и то разрушить не смогли. А вот расписание, дорогой наш любимый пассажир - не знаю твоего имени-отчества - мы заменим, и светлая память о тебе навсегда останется в наших сердцах.

Она промокнула уголки глаз мизинчиком, постояла секунду скорбя, потом встряхнулась решительно и решительно же произнесла:

- А вообще, между прочим, не баре - и так поездим, тем более что лето не за горами.

1989

Вернуться к оглавлению книги