ГЕОПОЭТИЧЕСКИЙ СЕРВЕР КРЫМСКОГО КЛУБА
Все стремятся ваять нетленку, а рассказ живет один день. Даже меньше. Минут пятнадцать. Прочитал, вынырнул и снова начал страдать. А счастье долгим и не бывает… 
Александр Хургин. Везде люди живут. Два рассказа о Германии. Герой первого, "Четвертый сын Герхарда", гэдээровский забулдыга, устроивший себе гарем из русских жен. Он тоскует по России и распевает под гармонь "Ехали на тройке с бубенцами". Второй рассказ, "Бельский в тылу врага", - о наваждении. Эмигранта Бельского мучает навязчивая мысль: кем были бы все эти добропорядочные немецкие бюргеры при Гитлере?
Александр Хургин. Записи. Поиски жанра, приоткрытая дверь в мастерскую писателя, у которого не идет серьезная вещь, и вот он набрасывает все, что приходит в голову, в надежде, что фрагменты сами сложатся в единое целое. Результат довольно бессвязный, но, надо отдать должное, местами смешной до слез. "Вася Пыпыч, он вообще-то работает в православной газете большевистского толка "Спасайся, кто может", но дома тайно от работодателей и своего духовника делает за отдельные деньги еврейскую газету "Шалом". С некоторых пор он называет себя "Реб Божий Вася".
...Лучшим же в «Октябре» мне видится «литхудпроизведение» Александра Хургина «Сухой фонтан» — история о том, как жил писатель последний год перед тем, как отбыть из Днепропетровска в Германию.
...Еще один текст, о котором хочется сказать, - повесть Александра Хургина "И они разошлись…" ("Дружба народов", № 5). Точнее, авторское определение жанра не повесть, а "четырехчастный триптих", и оно прекрасно соотносится со склонностью Хургина к абсурдистским ситуациям и сюжетам. И абсурд у него вплетается в быт, и быт пронизан абсурдом.
Одним из ключевых вопросов всей мировой литературы был, есть и
будет вопрос, с которым человек любой эпохи обращается к самому себе: "Кто есть
я?". Авторы литературных шедевров, литературных произведений, литературных
опусов и обыкновенного чтива, каждый с высоты своего полета, ищут на него ответ.
Существует в литературной среде такое укоренившееся понятие, как "крепкий писатель", что конкретно включают в себя сии два слова, вряд ли кто возьмется объяснить, несмотря на их давнишнее укоренение в вышеупомянутой среде. Возможно, это, когда некий писатель, не обласкан, но замечен критикой, имеет своего ближнего и дальнего читателя, но при всем при этом...
Ну зачем Погорелому виолончель? Да еще без смычка? Но и найдись в кладовке смычок, Погорелый бы им не воспользовался - играть не умеет, к музыкантскому сословию не принадлежит. Как и к какому-либо иному. Все, что с ним происходило, происходило помимо его воли, его заслуг или вины.
В начале обзора - информация о собственно литературе. О новой повести Александра Хургина "Возвращение желаний", появившейся на сайте "Сетевой словесности". Повесть эту я обнаружил, прочитав в новостях электронных библиотек на РЖ следующее: "Национальный союз писателей Украины присудил литературную премию им. Вл. Короленко за лучшую прозу Александру Хургину (книга "Возвращение желаний")".
Александр Хургин, "Иллюзия". Последнее время проза днепропетровского писателя Хургина замкнута на двух темах - теме старости и теме смерти, и опубликованные в "Знамени" рассказы - не исключение. Да, обе темы даны в них не в лоб, косвенно, но они присутствуют неустранимо. Впрочем, суть рассказов не в этом. А в том, что Александр Хургин занимается странным по нынешним временам делом - пишет жизнь.
Получил приглашение на вечер Хургина и должен сказать, что к характеристике его прозы следует добавить искреннее человеконенавистничество (каковое, по-моему, отличает всю хорошую прозу, тем более написанную в конце 20 в.)
...тенденции тенденциями, а "замечательное десятилетие" предполагает сумму текстов, своего рода рекомендательный список. Я попытался сформировать десятку лучших прозаических сочинений 90-х годов (предполагая, что писатель может быть представлен в ней лишь одним произведением) - и потерпел поражение. Не смог остановиться и на цифрах 15, 20, 25 - пришлось составить "тридцатку".
Александр Хургин - иностранец. Он живет в Днепропетровске. Еще не так давно это место жительства в сочетании с раскованностью его прозы вызывало ощущение сознательной крамолы. Может быть, поэтому до перестройки Хургина практически не печатали. Хотя писал Александр всегда много. И не только рассказы и повести, но и то, что называется "фразами", афоризмами и прочими максимами, проходящими по разделу юмора.
Александр Хургин в "Знамени" (№12, 1998) вновь живописует бытовое неустройство и "частичность" героя, ведущего жизнь автомата. В рассказе "Исчезновение кресла и др." некто Сиверцев существует в своей семье совершенно незаметно, отчужденно от близких. В рассказе "Хобби" старик каждый день интересуется, умер ли кто-то из великих людей. Постепенно он привыкает умирать, и ему кажется, что это он уже сам умер (хотя мог бы и пожить еще).
На страницах "Дружбы народов" Александр Хургин затеял игру с читателем ("Комета Лоренца" Маленькая повесть с тремя большими приложениями). И, кажется, проигрышную - и для автора, и для читателя.
Что-то есть в нашем сегодняшнем воздухе, так сказать, располагающее - вслед за "Романом с простатитом" появилась повесть "Остеохондроз". Впрочем, автор "Остеохондроза", писатель Хургин - не последнее перо в нашей литературе. И если он выбрал такое название, то значит, это зачем-то нужно. Во всяком случае, критика уже отнесла эту повесть к заметным явлениям. Вот прочтение этого романа, принадлежащее автору "Независимой газеты" Андрею Урицкому...
Оказывается, Австралия манит не только уральских меланхоликов (см. главку "Гражданин остающийся" о романе Валерия Исхакова), но и флегматиков с сангвиниками из ныне вполне самостийного государства.
"Зощенко без веселья" - так определен в издательской аннотации к "огоньковской" книжке Александра Хургина "Лишняя десятка" "характер мрачного реализма рассказов этого писателя".
© Александр Хургин, 2007
© Alex Kachanov, разработка сайта, 2007
