ГЕОПОЭТИЧЕСКИЙ СЕРВЕР КРЫМСКОГО КЛУБА
Шел как-то господин Петя Жилин по улице. Обыкновенная такая улица, Харьковская. В смысле, такое у нее название официальное на стенах домов. Хотя до Харькова от этой одноименной улицы, как до Киева рачки ("рачки", если кто не знает - это популярное в среде широких масс выражение. Не только просторечное, но и украинское, с ударением на "а").
Да, и шел он, значит, ни о чем не думая, с работы домой. На работе у него, конечно, хрен знает что творилось в условиях антинародных экономических реформ и регулярной неуплаты заработной платы, а дома тоже было весело до слез и ничуть не хуже, чем на работе. Короче говоря - хоть вешайся между этими молотом и наковальней, хоть стреляйся. Но Петя Жилин ни вешаться, ни стреляться не хотел, потому что не хотел умирать. И жить он тоже не хотел - так, как жил. Он по-другому хотел жить. Красиво, богато и интеллигентно. Как в кино, которое демонстрировали во всех трех кинотеатрах их большого города во вторник. Чтоб люди - особенно те, что с работы, коллеги, значит, и соратники - смотрели на его жизнь издали и в восхищеньи завидовали. Не черной завистью, а слегка, в кругу семьи по вечерам после напряженного трудового дня.
Только пожелания господина Пети Жилина не слишком вписывались в его реально сложившуюся жизнь. И хотеть-то он хотел от всей души искренне, да что толку? Хотение в карман не положишь и к делу не пришьешь. Как жена Петина образно выражалась. Другим до ее выражений дела никакого нет - им проще, - а Петю она своими выражениями достала до основанья. А затем и до последнего предела. До конца, можно сказать, она его достала. Потому что с самого начала так уж у них в семье неправильно повелось. Не зря же она свою девичью фамилию не сменила на фамилию мужа и не стала Жилиной. А осталась Петиной, кем и раньше была, в девичестве. Петя еще тогда понял, что это она неспроста. Но было поздно. Правда, дети - те ничего, те его фамилию с детства носили, подлинную. И носили недостойно. Позорили, одним словом, они Петину фамилию Жилин. И в школе, и на улице, и даже в органах безопасности внутренних дел. Поскольку росли дети господина Пети Жилина головорезами и хулиганами с большой дороги.
В общем, ясно и понятно, в каком именно состоянии духа и каком расположении шел домой по улице Харьковской с работы Петя.
И вот идет он, то ни о чем не думая, то думая, а есть ли в Харькове улица, носящая имя его родного города, и вдруг ему попадаются на глаза буквы. Большие и, можно сказать, огромные буквы на сером доме. Представляете? И складываются эти буквы в надпись: "Продажа эксклюзивных гробов".
Что означает слово "эксклюзивных", Петя из газет знал. Правда, не окончательно, а приблизительно и односторонне. Но что слово это особенное и многозначительное - знал точно. В том смысле, что много чего оно значит. И главное - дверь под надписью распахнута настежь и приглашает всем своим видом в нее войти.
Ну, и конечно, не удержался Петя Жилин из любопытства и соблазна. Вошел. Вернее, не вошел он, а остановился на пороге, как пораженный параличом или, допустим, громом. От зрелища, ему открывшегося, он остановился. И не смог сдвинуться с места - такая красота предстала перед его взором. Красота и великолепие.
В темной зале, драпированной черным бархатом, стояли на постаментах... произведения высокого искусства. Их формы были совершенны, утонченны и одновременно причудливы. Они скупо и с достоинством посверкивали лаком и бронзой. Они поражали воображение. В них хотелось лечь и уснуть, и вообще поселиться. Причем во всех сразу и не по очереди, а вместе. Короче, таких изделий Петя не только никогда не видел, он не представлял, что они могут существовать в принципе. Глядя на них, он еще подумал, что гробы, в которых на его памяти торжественно хоронили Брежнева и других генсеков КПСС, выглядели гораздо скромнее и совсем не так убийственно красиво.
И стоял, значит, господин Петя Жилин на пороге торгового помещения и смотрел внутрь широко открытыми глазами. А вокруг, на минимально почтительном расстоянии вился служитель в смокинге и мягких тапочках, и до Петиного притупившегося слуха долетал от него шепот, состоящий из тихих слов: "СэШэА. Саркофаг. Шелк. Микролифт. Секретер. Для любимых. Вещей. Усопшего".
Как Петя сдвинулся с места, как стал ходить вдоль постаментов и трогать полированные прохладные поверхности руками, он не помнил. Он спохватился уже в кресле, за черным журнальным столиком пьющим черный горячий кофе. Рядом с блюдцем лежала белая бумага в черной витиеватой рамке. Называлась эта бумага "Прайс-лист прейскурантов цен, а также услуг".
Жилин двинулся взглядом по бумаге вниз. Взгляд сразу же стал наталкиваться на цифры и спотыкаться: 12540, 11430, 10910, 9512, 3135, 3135, 3135...
- Это, что ли, в долларах? - произнес Петя.
- Ну что вы, - прошептал служитель. - В долларах - нужно разделить на 2,1.
Калькулятора у Пети с собой не было, но он смог разделить эти числа и без калькулятора - в уме. Может быть, не совсем точно, но смог. После чего выговорил:
- Это ж квартиру купить можно. Или машину иностранной марки подержанную.
Служитель грустно улыбнулся и не возразил:
- Можно.
И Петя Жилин не допил кофе, а вскочил и зашагал по улице Харьковской в направлении своего дома. Ему не хотелось больше жить красиво и богато. Ему хотелось только одного: быть погребенным в гробу "Харвард" - самом дорогом и комфортабельном, в гробу такой неописуемой красоты, что ни в сказке сказать, ни в принципе. Он был готов к погребению хоть завтра, хоть сейчас, хоть сию минуту.
Жаль, не от него это зависело. Поэтому, чуть оправившись от неизгладимого впечатления, оставленного в нем эксклюзивными гробами, господин Петя Жилин решил написать завещание, заверить его по всей форме у нотариуса и отразить в нем свое единственное последнее желание, а также и требование - выполнить желание неукоснительно.
- Вот жена обрадуется, такой документ прочтя, - думал на ходу Петя. И еще думал: - Так ей и надо. Не будет в следующий раз законную фамилию мужа игнорировать, и доставать его без зазрения совести образными и прочими выражениями - не будет.
© Александр Хургин, 2007
© Alex Kachanov, разработка сайта, 2007
