ГЕОПОЭТИЧЕСКИЙ СЕРВЕР КРЫМСКОГО КЛУБА
Свет погас ночью. Или скорее ближе к утру. Часа, наверно, в четыре. В три пятнадцать Кульков вставал, разбуженный громом и молнией внезапной грозы, и тряпку клал под наружную боковую стену, чтоб она воду в себя впитывала и собирала. Потому что сквозь шов этой стены дождевая вода проникала и лилась прямо поверх обоев за плинтус. И свет тогда, в три пятнадцать, был. Это сто процентов. А в семь проснулся Кульков - уже окончательно - нет света, и холодильник успел подтаять и потечь. Кульков вышел в коридор, в коридоре освещение мерцает и лифт гудит, поднимая жильцов и опуская. И Кульков спросил у безногой старушки, которая продвигалась по направлению от своей квартиры к лифту, есть ли у нее свет, и она сказала "не знаю я, у меня лампочки все перегорели давно - до единой". Тогда Кульков открыл распределительный электрощит, понажимал наобум кнопки и пробки автоматические попробовал включить все по очереди - свет не зажегся.
- А как в ЖЭК пройти? - спросил он у той же самой старушки, продолжавшей поступательное свое движение к лифту. А она сказала:
- Не знаю я, - и: - у меня, - сказала, - ног нету, чтоб туда ходить.
Но ЖЭК Кульков нашел. Самостоятельно и проще простого. Он рядом располагался, в следующем доме напротив. И там, в диспетчерском пункте, сказали ему:
- Вызов принят, электрик будет в порядке очередности заказов.
- Когда? - спросил Кульков. - Примерно.
А они сказали:
- Когда будет, тогда будет.
И Кульков вернулся из ЖЭКа и на клочке белой писчей бумаги написал разборчиво: "Звонок не работает". И привесил этот клочок на дверь, с наружной ее стороны. Хотя прийти к нему никто вроде бы не мог, а электрик и сам обязан был догадаться, своим умом, что звонок не работает. Раз света нет и его вызвали. Но мог он и не догадаться, а доложить в диспетчерскую, что приходил по вызову, а дома никого не оказалось. Потому Кульков и повесил эту бумажку. Чтоб исключить подобные недоразумения наверняка.
И, конечно, теперь он то только и делал, что нетерпеливо смотрел на часы и ждал вызванного электрика. А вместо него пришел нежданный сосед, старый и запущенный, и принес с собой запах отжившего больного тела. Он сказал:
- Мне нитку вдеть. А то я ее не вижу.
- Давайте, - сказал Кульков и вдел нитку в ржавую тупую иглу.
- Ну я пойду шить, - сказал сосед, - дай тебе Бог здоровья. - И он ушел, а запах после себя оставил, и этот запах смешался с духотой квартиры и растворился в ней без остатка.
И Кульков машинально ткнул в кнопку вентилятора пальцем и сразу вспомнил про свет и про то, что не может быть никакого вентилятора без света и вообще ничего быть без света не может, так как электричество прочно вошло в нашу жизнь. И поэтому Кульков лег в комнате, взяв в руки валявшийся здесь старый журнал. "История государства Российского", - прочел он где-то в его середине и стал читать дальше. Но читалось ему плохо. Он улавливал только, что князья все время дерутся не переставая, а кто с кем и кто чей сын или брат, и где кто княжит, и за что они убивают друг друга в сражениях - уяснить и усвоить не мог. Все они и все их исторические деяния путались в голове у Кулькова, образуя в ней невнятную серую муть. И Кульков бросил журнал на пол, и журнал стал домиком и, постояв, разъехался своими половинками в шпагат.
А электрик не шел, и Кульков ждал его то сидя, то в лежачем положении, думая, что хоть бы до вечера он прийти соизволил - чтоб не сидеть здесь без света во тьме. И он выходил за дверь и проверял - не снял ли кто его записку насчет неработающего звонка, и когда он открыл дверь в третий, наверно, раз, то обнаружил за нею плотного компактного человека с портфелем типа "дипломат". Человек читал его записку.
- Вы электрик? - спросил у него Кульков.
- Я Седых, - ответил человек и, вынув из "дипломата" визитку, протянул ее Кулькову.
- Какой Седых? - спросил Кульков, не читая визитки и на нее не глядя.
- Светланин, конечно, - сказал Седых, - другими словами, муж.
- Какой еще муж? - не понял Кульков, потому что о муже Светлана ему ничего не говорила и инструкций на случай его появления не давала.
- Бывший муж, - сказал муж, - там, в визитке, все написано. - И он, в свою очередь, спросил у Кулькова: - А вы, значит, - спросил, - муж настоящий?
- Нет, - сказал Кульков.
- Будущий? - сказал муж.
- Нет, - сказал Кульков.
- Ну, нет, так и суда нет, - сказал бывший муж и: - Могу я, - сказал, видеть Светлану? По неотложному и важному поводу?
- А она уехала, - сказал Кульков. - В ЮАР.
- Значит, в ЮАР, - сказал бывший муж и сказал: - А дышится вам здесь как, не тяжело?
- Тяжело, - сказал Кульков. - Окна же все на юг.
И муж сказал:
- Вот-вот. И я об этом самом.
А Кульков ему сказал, чтобы на предмет ЮАР он широко не распространялся, потому что Светлана не склонна была свой продолжительный отъезд афишировать.
И муж сказал:
- Ладно, не буду распространяться, тем более что ЮАР, АРЕ, СэШэА - какое это имеет значение? - и, отступив, он скрылся за дверями лифта - был и не стало.
А Кульков, убедившись еще один лишний раз в целости и сохранности своей бумажки, поставил на газ чайник, чтобы вскипятить его. Кульков сырую, некипяченую воду здесь не пил, ввиду того, что она была недостаточно питьевая как на цвет, так и на вкус. И он кипятил чайник и после того, как вода остывала, наливал ее в глиняный кувшин и ставил кувшин в холодильник. И потом, значит, пил воду в охлажденном после кипячения виде с удовольствием.
Ну и поставил Кульков чайник на огонь газа, а сам лег и попробовал читать в том же журнале литературное произведение искусства, озаглавленное "Мост над потоком" и, конечно, уснул, как убитый наповал воин. А чайник на газу остался бесконтрольный и выкипел весь до самой последней капли, и начал стрелять внутренней раскалившейся накипью. Кульков вскочил в горячей испарине, одуревший от дневного сна и от жары - чайник стреляет, электрика нет и близко. И он бросился в кухонный туман, выключил газ и дал пустому чайнику остыть естественным путем до температуры кухни, после чего вытряхнул отскочившие куски накипи в унитаз, прополоскал чайник и снова залил его доверху зеленоватой водой. И тут увидел Кульков, что обои в том месте, куда бил пар из носика, промокли насквозь и вздулись волдырем, отклеившись.
- Ну вот, - сказал Кульков, - испортил чужую кухню.
И он поставил чайник на плитку, отвернув носик от стены, а сам решил, пока вода будет нагреваться и закипать, смыть с себя клейкий пот, выступивший из его тела во время сна. Потому что и без того было всегда душно в квартире, вследствие окон, выходящих на юг, а из-за того, что чайник выкипел, просто-таки невыносимо стало и невозможно дышать. Но он разделся - в смысле снял в ванной трусы - и снова их надел на место, так как вода из горячего крана не шла, а из холодного шла еле-еле душа в теле, без требуемого минимального напора. И это несмотря на то, что буквально две минуты назад набирал Кульков чайник, и вода била вполне, можно сказать, сносной струей.
И исчезновение воды вдобавок к свету, исчезнувшему ранее, огорчило Кулькова до крайнего предела и вышибло его из своей тарелки и колеи. Правда, в дверь постучали настойчиво, и это уже должен был быть электрик и никто другой, потому что по теории вероятностей некому было быть и стучать в его дверь.
И открыв дверь с последней надеждой, Кульков даже не спросил, а сказал утверждающе:
- Вы - электрик.
- По образованию и в недавнем прошлом - да, - сказал мужчина с сапогом в руках и с непомерным кривоватым носом на лице. - А сейчас, - сказал, - в данный текущий момент, я сапожник. Сапог вот принес Светлане из ремонта. Левый.
- А Светлана уехала, - сказал Кульков сапожнику.
- Как это уехала? - сказал сапожник не веря.
- Мне нитку вдеть, - сказал из-за спины сапожника знакомый уже Кулькову старик.
- В ЮАР, - сказал Кульков, вдевая нитку. - Только не надо об этом говорить всем подряд. Светлана просила.
- А как же сапог? - спросил сапожник.
- Дай тебе Бог здоровья, - сказал старик и ушел, и оставил свой едкий запах.
- Там ей сапог ни к чему, - сказал Кульков, - там тепло. А уплатить я вам могу.
- Да мне не деньги нужны, - сказал сапожник, - денег у меня у самого много. А мне нужна Светлана. Понимаете?
- Ну подождите, - сказал Кульков, - она, может, года через два вернется.
А сапожник сказал:
- Нет, я, пожалуй что, пойду, а то у меня время - деньги, причем большие, - и еще он задал Кулькову один вопрос: - А вы, - говорит, - кто будете Светлане? Родственник?
И Кульков поискал нужное и подходящее более-менее слово и нашел его, сказав:
- Я буду Светлане квартиросъемщик.
- Это хорошо, - повеселел сапожник и пошел, повеселевший, к лифту, размахивая сапогом.
"Интересно, - подумал Кульков, - почему они не звонят перед приходом? Ведь есть же телефон".
И, конечно, телефон стал звонить, как будто бы идя навстречу пожеланиям Кулькова. И стали по нему на разные голоса и лады спрашивать Светлану и Светлану Семеновну, и госпожу Седых - это, если попадали туда, потому что не туда тоже попадали то и дело. И еще звонили из уличного автомата какие-то дети-подростки и говорили ломкими недоразвитыми голосами:
- А ваша жена, - говорили они, - шлюха, - и хихикали, возбуждаясь от самого произнесения этого слова "шлюха".
А Кульков им отвечал:
- Спасибо за информацию, но у меня нет жены, - и он клал трубку на рычаги, радуясь, что не нажил и не имеет своих собственных детей, а то, думал, занимались бы они тем же самым или еще чем похуже и пострашнее.
И вымотав себе последние нервы ответами на этот град телефонных звонков, Кульков пришел к выводу, что надо идти в ЖЭК повторно, так как время неодолимо двигалось вперед, приближая темную часть суток, когда без света совсем здесь будет не жизнь, а издевка. А для электрика, если он вдруг придет в его отсутствие, Кульков дописал на бумажке такую фразу: "Буду, - дописал, - через 15 минут максимум". И пошел в ЖЭК. И там сказал, что электрика, между прочим, до сих пор нет и не пахнет и что холодильник у него полностью расквасился, и что это безобразие чистейшей пробы и недопустимая халатность в работе и в отношении к людям.
А его там, в ЖЭКе, выслушали и ответили:
- А кто вы, собственно, такой? - И: - У нас, - ответили, - по этому адресу проживает Седых Светлана Семеновна единолично.
- А я, - сказал им на это Кульков, - муж ее будущий.
На что они со своей стороны сказали, что как станете настоящим мужем, согласно закону о семье и браке и пропишитесь на нашей территории, так и сможете заявлять свои права. И если, сказали, гражданку Седых не устраивает, что электрика нет, пускай она сама и является в ЖЭК, а не посылает вместо себя незнамо и черт знает кого.
- А если Седых нет? - сказал Кульков.
- А где она? - спросили в ЖЭКе.
А Кульков хотел сказать им, что уехала она в ЮАР, но вовремя спохватился и сказал:
- На работу ушла.
- А вы, значит, - спросили они, - на работу не ходите? - и Кульков ушел, ничего от ЖЭКа не добившись и не получив никакого удовлетворения своих требований.
И электрик, пока ходил он в ЖЭК и из ЖЭКа, тоже, разумеется, не появлялся. Зато появились откуда-то семь человек среднего приблизительно возраста - четыре мужчины и три женщины. И они стояли нарядные, покинув лифт, и вдевали соседскому старику нитку в иголку, а у одного из них, у непарного мужчины, в кулаке были зажаты цветы розы.
И, увидев, что Кульков отпирает нужную им квартиру, они подошли к нему окружив и спросили:
- А где, - спросили, - хозяйка? Светлана Семеновна Седых. Она нам записку на двери оставила.
- Это не вам записка, - сказал Кульков, - а электрику. А Светлана, - сказал, - уехала в ЮАР. Только об этом - никому ни слова.
- А вы кто такой есть? - спросил у Кулькова непарный мужчина с цветами в кулаке.
- Да как вам сказать... - сказал Кульков.
- Все понятно, - сказали гости и сказали: - Так мы войдем. Светлана Семеновна нас приглашала на шестнадцать часов, а сейчас шестнадцать ноль две.
- Но ее же нет, - сказал Кульков. - И света нет тоже.
А они сказали, что приглашены месяц назад и прошли в дверь, отстранив и прижав Кулькова спиной к стене и вручив ему к тому же цветы.
А войдя, они разместились в большой комнате квартиры и стали вежливо разговаривать и беседовать, и проводить время, нужное женщинам для приготовления на кухне еды и закуски. Потом непарный мужчина позвонил куда-то по телефону, и пришла еще одна полноватой комплекции женщина. Кульков так понял, что непарный мужчина ее себе для пары пригласил, потому как подходила она ему и по возрасту, и по росту, и по всему. Но этот мужчина, являвшийся непарным, попрощался со всеми и с каждым, говоря "пора, пора, извините", и ушел. А вновь пришедшая по его звонку женщина сказала Кулькову:
- Талия.
- Что талия? - сказал Кульков.
- Меня так зовут, Талия, - сказала женщина, - в честь одной из девяти муз.
- А я Кульков, - сказал Кульков и представился.
- И что вы здесь делаете? - спросила женщина Талия.
А Кульков ей сказал:
- Живу. И еще, - сказал, - жду электрика. Я его вызвал.
- А хотите со мной ждать электрика? - спросила Талия. - В моем обществе.
- Пожалуйста, - сказал Кульков. - Можно и в вашем.
И тут с кухни торжественно возвратились женщины с закусками и с посудой и они сказали, что холодильник оттаял и протек на пол, и его пришлось вытереть, и садитесь, сказали, за стол, будем начинать.
И они быстро накрыли и сервировали стол, поставив один лишний прибор для отсутствующей здесь Светланы. И все дружно, в общем порыве, сели за накрытый и сервированный стол, и Кульков тоже сел со всеми, и гости приступили к еде и к питью, и к говорению тостов за здоровье Светланы Семеновны Седых и за успех ее большого и нужного дела, и за долгие годы ее жизни. А женщина Талия, она не только пила и ела, но еще и гладила Кулькова под покровом стола, проникая ладонью в самые сокровенные места его мужского организма. И Кулькову это приходилось по душе и нравилось (хоть сама эта Талия и не очень нравилась как женщина), поскольку он забыл уже, что это бывает и как бывает - тоже забыл. А в общем застолье он активной роли не играл, будучи чужим ему, этому неожиданному застолью, и инородным, и еще потому не играл Кульков в нем никакой заметной роли, что ждал и не мог дождаться электрика, вызванного им в полвосьмого утра.
И когда трапеза подошла к своему логическому окончанию и, как говорится, к развязке, в дверь кто-то постучался.
- Это электрик, - сказал Кульков и, сбросив руку Талии со своей ноги, побежал отворять.
- Дождались, - сказала Талия, - сейчас будет свет и тени.
Но, конечно, никакой это стучался не электрик. Стучался сапожник. И он сказал Кулькову:
- Кстати, вы почему, - сказал, - электриком интересовались?
- Света нет, - сказал Кульков, - с утра.
- Ну так я могу посмотреть, - сказал сапожник. - Я же инженер-электрик по специальности и высшему образованию.
И он открыл щит и заглянул в него. И сказал:
- Пакетник сперли, дачники хреновы.
- И что теперь делать? - спросил Кульков. - Без пакетника.
- Пассатижи есть с изолированными ручками? - сказал сапожник.
- Поищу, - сказал Кульков и, порывшись в кладовке, нашел искомые пассатижи.
А сапожник, в смысле, инженер-электрик, поводил носом от провода к проводу и соединил нужные из них пассатижами. И свет в квартире зажегся, и заурчал в кухне холодильник.
- Изолента есть? - спросил сапожник.
- Поищу, - сказал Кульков и нашел в кладовке моток изоленты темно-синего цвета.
- Хорошо, - сказал сапожник и заизолировал соединения, и объяснил: - Чтоб концы не торчали оголенные и не угрожали ничьей жизни.
- Спасибо вам, - сказал Кульков, - и: - может, - сказал, - зайдете выпить-закусить? Там к Светлане гости пришли.
А сапожник сказал, что не употребляет алкоголь ни в каких его проявлениях, так как закодирован до гробовой доски наглухо, и сказал:
- Если Светлана звонить будет из ЮАР, скажите ей, что сапог я сделал лучше нового. И привет от меня передайте большой и горячий.
- Передам, - сказал Кульков.
А гости спросили:
- Что, электрик приходил?
- Нет, - сказал Кульков, - сапожник. - И гости засмеялись и захохотали, приняв этот ответ Кулькова за юмор и за шутку. А он шутить и не собирался. И он сказал:
- Да, сапожник, - и вышел из комнаты, чтобы снять с двери записку, потому что звонок теперь работал исправно, как все равно часы, а сам Кульков был давно дома.
Хотя, конечно, и не дома он был в этой квартире, если понимать в общепринятом и полном смысле. Так как не дом это был для него, а временное прибежище и укрытие от непогоды, ночи и людей, откуда надо будет в положенный срок съехать неизвестно куда. Потому что у Кулькова, у него никогда не было этого "куда" и всегда он жил или у кого-то, у жены, например, или - временно. И сейчас он жил тут временно и благодаря случайной уличной встрече. Его Светлана встретила. Подобрала, можно сказать, в критический момент под забором. И она сказала:
- Кульков, узнаешь?
- Узнаю, - сказал Кульков, - да, - и действительно он узнал ее в том плане, что внешность показалась ему знакомой и где-то виденной.
А она спросила:
- Из класса общаешься с кем-нибудь?
- Нет, - сказал Кульков, - не общаюсь, - и вспомнил, что это Светка. А фамилию ее девичью он так и не восстановил в памяти и это неудивительно, если учесть, что с окончания ими школы прошло уже двадцать четыре года.
И Светлана зазвала Кулькова к себе на рюмку кофе и, узнав, что жить ему абсолютно негде, сказала:
- Это мне тебя Бог послал, не иначе. - И: - Я, - говорит, - уезжаю по делам в ЮАР года, может, на два, а сдавать квартиру не хочу кому попало. Потому что, - говорит, - восемьдесят зеленых в месяц для моего бюджета безразличны и ничего не значат, а афишировать свое длительное отсутствие мне бы не хотелось. Ну и пустой оставлять квартиру на годы - сам понимаешь. - И она спросила у Кулькова: - Я надеюсь, ты согласишься пожить тут, пока я вернусь?
- Соглашусь, - сказал Кульков, и Светлана стала водить его по квартире и показывать, где в ней что лежит и находится и чем он может пользоваться здесь живя.
- Тут, - говорила она, - посуда, тут белье постельное, тут вентилятор для подавления духоты в летнее время года, а это, - говорила, - на фотографии, отец мой покойный. Он умер, а вернее, покончил с собой. А Кульков ходил за Светланой, слушал объяснения и наставления, но не запоминал ничего определенного, и ее беглый говор звучал в ушах у Кулькова, а глубже, в мозг, не проникал.
А после Светлана еще и денег ему дала. Чтоб за квартиру он их вносил ежемесячно и за телефон со смешным номером 25-25-25.
- Я, правда, - сказала, - за год вперед уплатила, но цены же, небось, повысятся на услуги, так ты доплатишь. И дальше будешь продолжать платить. Да?
- Да, - пообещал ей Кульков. - Буду. Но ты много денег даешь.
- А ладно, - сказала Светлана и уехала в свою ЮАР на два года. А Кульков устроился таким образом на жительство в ее квартире со всеми удобствами и с окнами, выходящими на юг.
А гости тем временем начали собираться уходить, говоря, что надо бы уже и честь знать. А женщина Талия уходить не собиралась ни сном, как говорится, ни духом. Во всяком случае, так показалось Кулькову, и показалось ему правильно. Она не ушла с другими гостями, сказав, что помоет посуду и уберет. И, конечно, это был с ее стороны предлог и уловка, и никакой посуды она мыть не стала, а стала обнимать Кулькова и раздевать, а он все еще - по инерции мышления - ждал вызванного им из ЖЭКа электрика. И Кульков поддавался чарам женщины Талии и шел у нее на поводу, но как-то рассеянно и особого рвения или страсти не проявлял.
И они барахтались в густой и влажной духоте квартиры, и в этой вибрирующей духоте буксовали лопасти вентилятора.
- Никогда не была такой потной, - сказала наконец Талия.
А Кульков сказал:
- Окна на юг, а воды, - сказал, - нету.
- Как всегда, - сказала Талия и спросила: - А что это за огонь? Там, смотри.
- Пожар, наверно, - сказал Кульков. - Здесь часто что-нибудь загорается и горит.
И по предложению и по желанию Талии они вышли на балкон в чем их мать когда-то родила, чтобы наблюдать бушующий пожар и то, как мужественно тушат его две красные пожарные машины.
- А красиво горит, - сказала Талия. - Величественно.
- Ничего, - сказал Кульков. - Смотреть можно.
И они стояли на балконе, на высоте птичьего, можно считать, полета и видели, как боролись с огнем героические пожарные машины и их экипажи и как они победили пожар на всем фронте и стерли его с лица земли, и даже дыма от него не осталось. И вообще ничего не осталось от пожара, кроме разве длинного вечера, в котором орал на одной хриплой ноте голодный грудной ребенок.
А Кульков с Талией всё стояли и стояли, свесившись за балконные перила и глядя вниз, где уже не было ничего видно дальше своего носа. И они бы стояли так, наверно, долго и бесконечно, но в дверь позвонили дважды и позвонили еще.
- Кого это там несет? - сказала Талия и плюнула в темноту, а Кульков пошел открывать, натягивая по пути штаны.
- Кто? - спросил Кульков сквозь дверь.
- Электрик, - сказали из-за двери.
- Электрик? - сказал Кульков и открыл дверь.
- Электрик, - сказал электрик.
- Сволочь ты, а не электрик, - сказал Кульков и взял электрика за грудки.
- Ага, - сказал электрик, - значит, ложный вызов? - и сказал безногой старушке, возвращавшейся к себе домой с вечерней прогулки: - Вы, - сказал, - бабуля, - пойдете в качестве свидетеля.
- Я инвалид, - сказала старушка, - и никуда, дальше двора, не хожу. А силой, - сказала, - не имеете права.
А Кульков сказал:
- Иди отсюда, - и захлопнул перед лицом электрика дверь.
И он не успел еще стащить с себя прилипшие к потным ногам штаны, как свет в квартире погас и по лестнице застучали шаги бегущего во весь опор человека. И Кульков сказал: вот падла, и двинулся вдоль квартиры вслепую, на ощупь пробираясь к балкону, где стояла немолодых уже лет женщина, названная отцом с матерью в честь одной из девяти муз, покровительницы то ли комедии, то ли драмы, а может, и иного какого-нибудь вида искусства, а какого именно, Кульков точно не знал, потому что познакомился с этой женщиной всего несколько часов назад и видел ее сегодня впервые в жизни.
© Александр Хургин, 2007
© Alex Kachanov, разработка сайта, 2007
